Галерея "РОЗА АЗОРА"

Галерея "Роза Азора" учинила выставку в Доме Художника на Крымской, и открыли ее 31 декабря, выставку "Каникулы".

Все, кто туда примчался, показали себя людьми легкомысленными, способными бросить новогоднее хозяйство на полдороге. Кто-то сжег впопыхах пирог, кто-то на ходу прихватил вместо носового платка крахмальную салфетку. "Роза Азора" сделала с выставкой и нами нечто невероятное, может быть, мы чувствовали себя так, будто нас пустили в "Бродячую собаку". Очень много людей надо перечислить, чтобы стало понятно, почему состоялись "Каникулы", но я перечислю только Лену Языкову, чудесную Лену, потому что она всегда и везде хочет сделать выставку про все, что нужно помнить, чтобы оставаться человеком. Остались ли мы людьми? Об этом судить не нам, а выставке "Каникулы". 13 января встреча Старого Нового года была сорвана тоже: "Каникулы" закрылись столь же пышно, прекрасно и мило, как и открывались. Дамы и господа, а также милые дети!

Здесь собраны корабли и картонные дворцы, и фантики, и прочие прекрасные вещи.

Посмотрите как поворачивает гордый фарфоровый подбородок красивая механическая кукла, - о такой не могла и мечтать маленькая француженка Козетта. Знайте отныне, что таких крошечных болванчиков запекала в новогодний пирог ваша бабушка, когда впервые собиралась замуж, и что такие потускневшие игрушки сияли на елке чувствительного мальчика, черного и бархатного, как малолетний Гамлет, если я не ошибаюсь, его фамилия Блок. Над ветхим кружевным воротничком стоит далекий аромат то ли лаванды, то ли "Красной Москвы".

Впрочем, что я! Как однако путает времена и воспоминания эта выставка, как сильны и неуловимы физические ощущения радостей, древних как мир, радостей, свежих как елка; воспоминания Ваши и воспоминания мои, и других, а "Красная Москва" - это уже другая елка и другая бабушка, крепдешин блузки, косынка, ловко стянувшая уши, игрушки другие. Думаете, я лично забуду когда-нибудь серебристый шарик, сделанный из лампочки Ильича?

"Каникулы" - это память вещей, память игрушек и поколений. Память детства, из которого произошли все взрослые, если в Новый год они были добры и прекрасны. Это свет бенгальских свечей, это запахи нафталина и мандарина. Это вкус золотого ореха, который разгрыз отважный щелкунчик, победивший злобных мышей,

кто не верит - приходите на "Каникулы", чтобы услышать музыку. "Щелкунчик" - автор прозы Эрнст Теодор Амадей Гофман, божественный маэстро (Германия) Музыка к "Щелкунчику" - Ефим Гофман, молодой композитор (Украина)

в исполнении ансамбля ударных инструментов под управлением Марка Пекарского, тоже великого маэстро. "Каникулы" отмечают единственную новогоднюю ночь, в ней, как в черном зеркале, отражается ночь другая. Когда волхвы и пастухи несли Новорожденному подарки. На елке висят потомки этих самых подарков, все яблоки, все золотые шары!

Игрушки, картинки и дождь золотой: наглядные пособия при факультете ненужных вещей,

воистину ненужных, но совершенно необходимых!

Говорят, в Риме, когда дело доходило до Созвездия Псов, сенат распускали на каникулы, и каникулы своим названием обязаны собаке .

Я вовсе не хочу сказать об отпуске от собачьей жизни, но в Новый год случайное

исполнено смыслом, созвучием и скрытой рифмой. Вот почему напоминаю, что

Азор как раз пес и что

РОЗА УПАЛА НА ЛАПУ АЗОРА

 

ЗИМНИЕ ПРАЗДНИКИ

Будущего недостаточно,

Старого, нового мало.

Надо, чтоб елкою святочной

Вечность средь комнаты стала.

 

Чтобы хозяйка утыкала  

Россыпью звезд ее платье,

Чтобы ко всем на каникулы

Съехались сестры и братья.

 

Сколько цепей не примеривай,

Как ни возись с туалетом,

Все еще кажется дерево

Голым и полуодетым.

 

Вот, трубочиста замаранней,

Взбив свои волосы клубом,

Елка напыжилась барыней

В нескольких юбках раструбом.

 

Лица становятся каменней,

Дрожь пробегает по свечкам,

Струйки зажженного пламени

Губы сжимают сердечком.

 

Борис Пастернак

 

ВЕРТЕП НА ЛЕСТНИЦЕ

Где нынче обитает "Роза"? На лестнице. В музее Восточных Культур, при галерее "Шон", пустившей ее, Розу, на лестницу. В узких рукавчиках справа и слева от лестницы можно протиснуться, чтоб увидеть множество кукол, утонченных, как грезы маркиза и простых, как крестьянские сны. Куклы, куколки и лошадки. И елочные игрушки, каких мне не доводилось видеть с самого удаленного моего детства: из ваты, вдруг обретшей нежную жесткость, балерины в бумажных пачках. А также: шляпки с вуалеткой, зонтики и брошки времен моей бабушки, просто кладовая памяти. Но куклы - куклы авторские, сотворены художниками. Художники, которые живут в'Тозе Азора" на Белые Святки 1995 года сыграли Рождественскую мистерию или живой вертеп.

И если вас заинтересует, как именно сыграли - я просто не вижу выхода кроме чистой правды. Никак.

По той причине, что играли не они - играли их произведения Их произведения были: костюмы.

Царя Ирода впечатляюще сыграл костюм А.Бартенева с автором внутри. Ирод был оранжево-зеленым чудовищем, выполненным из чего-то упаковочного. Присутствовала полумаска из зеленых пластмассовых губ, не придавших Ироду обаяния, да, собственно, вертепный Ирод и не мог на него претендовать. Он стоял на зеленых котурнах выдающейся величины, один котурн был серповиден. У царя имелись два рыжих пластмассовых флакона, из которых он обрызгивал зрителей и костюм Рахили вместе с пупсом, которого в конце концов у нее отобрал костюм солдата.

Солдаты царя Ирода поражали истинно царским великолепием. Костюмы черные с серебром работы М.Цигаль из патефонных пластинок, обращенных в латы, короны и вообще черт знает во что. Кстати, о черте: то был костюм черного пионера, несколько переросшего пионерский возраст, автор - Полушкин. Лично Полушкин скрывался в костюме ТТернокнижника, в лиловых шелках, томных и зловещих, при черной книге, каковою при пристальном рассмотрении оказался журнал "Бог".

Костюм Ангела содержал в себе своего автора, художницу Ларе и расходился несколько с традиционными ангелами в смелой трактовке облика, дополненного аксессуарами дамского туалета. Костюм одного волхва был тоже работы Ларе, черный, с дверцами на груди, откуда вылетал кто-то бумажный. Костюмы двух других волхвов принадлежали Бартеневу, один - черный и сплошь обшитый белыми пуговицами, напоминавший аккордеон. Волхвы тащили подарки младенцу Христу -Золотые туфли на толстом каблуке, счеты, тюбетейку и очки: любителям символики предоставлялась сладкая возможность разобраться, что означали эти предметы, к которым необходимо прибавить деревянные звезды и луны работа Горшкова. Часть шелковой коллекции Николая Подушкина пошла на Иосифа, Рахиль и Смерть, - девичье платьице редкой в наши дни невинности. Полушкин не одел куклу Лены Языковой - это была крайне горестная мадонна с младенцем, имеющая узкое фарфоровое лицо. Мадонна сидела на стуле, каковой Иосиф при помощи слуг просцениума (Марина Лошак) утащил в Египет, держа в руке лошадиную голову на палке, с успехом сыгравшую роль осла,

Наверху лестницы, в недосягаемых взору высотах, находился регент Федор Павлов со своим хором. Говорят, у греков дело обстояло именно так, хор пел, протагонист рассказывал, что происходит и кто что сказал - ибо костюмы были безмолвны. По крайней мере мне так показалось, нельзя же рассчитывать на голос, а тем более пение костюмов, даже если их создала Маша Цигаль из своих невозможных пластинок!

Певчие, сошедшие по лестнице на грешный пятачок сцены в финале, оказались ангелами, поскольку имели крылья.

В конце концов, каждый волен на свой лад славить Христа, и художники тут уподобились натуральным евангельским волхвам, поскольку каждый принес в сей странный вертеп лучшее из своих творений.

Нужно ли добавлять, что душой этого богемного вертепа была Лена Языкова, заводила всех праздников, в которых отличилась "Роза Азора"? Для Лены и Розы пространство от Рождества Христова до наших дней заполнено куклами, зонтиками, шарфиками и прочим, в чем они обе видят след человека, которого надлежит любить согласно христианским заповедям и которого мало кто любит. Может быть, как раз потому, что не знает толк в куклах, зонтиках и шляпках.

 

И. Уварова

Тараканов Сергей

Сергей Тараканов
фото Алексея Калмыкова

На закате Серебряного века в городе Санкт-Петербурге осуществилась давняя мечта декадентов и символистов, а именно: возник театр марионеток со спектаклем "Сила, любви и волшебства". Нашли художника, то бил Добужинский. Нашли режиссера - спектакль консультировал Мейерхольд. Не оты­скался лишь: мастер. Розыски заняли несколько лет, нашли же резчика алтарных фигур.

Жаль. Если б тогда на свете уже был Тараканов, он подошел бы им куда больше. Он вырезал бы замечательных кукол, за это ручаюсь. Не поручусь лишь за то, что куклы поспели б во время. Тем более на пороге стояла революция, слышу, как он заявляет: " Не возможно габотать в таких условиях?"

Наше искусство битком набито незавершенными, но совершенными творениями. Наверное, исто­ки нужно искать в натуре русского художника. В этом смысле долгое знакомство с Таракановым не только столкнуло меня с мастером тонким, острым и дерзким /если ему не скучно /, но и поучительным примером из истории нашей культуры, а именно: замысел у нас ценится выше воплощения, а потоку, если режиссер воскликнет: "Но Тараканов же не доделал кукол?" - Тараканов сам будет удивлен. Куклы состоялись в нем, а если их нет на сцене, тем хуже для них.

Однажды они с Фридманом придумали гениальное пространство. Это следовало отметить, а, от­метив, они эскиз Тараканова потеряли и никогда уже не могли вспомнить, что там было. По некоторым закономерностям таракановской судьбы заключаю - это было поистине пространственное открытие, иначе Сергей бы его не потерял.

Причудливые соотношения творческого сознания и реальности театра в случае Тараканова свое­образны, хотя и артистичны.

У меня есть дурное предчувствие: он не любит театра, видя в нем унылого бастарда муз. Но теат­ры его долго любили. Несоответствие чувств ни один альянс до добра не доводило. Наступал момент, когда Тараканов срывал маску, вроде того, что я не тот, за кого вы меня принимаете, я не Француз Де-форж, я - Дубровский!

Тут выяснилось: Тараканов и не собирался заниматься таким постылым театром, оказывается, он собирался на этом месте строить свой собственный театр, отличный от государственного точно так, как театрик в тайнике папы Карло отличен от подмостков Карабаса.

Однако в конце же концов, ему нужно то самое, что нужно было Нию Пиросмани:

- Давайте поставим большой стол, купим большой самовар, будем собираться и разговаривать?

Вижу перед собой этот таракановский стол, огромный, как маленькая сцена, театрик в виде само­вара с какими-то кипящими куклами...

У него абсолютный слух формы и мне хочется, чтобы сильные скулы деревянных кукольных лиц освещались не электричеством, а свечками, особенно его вертепные ангелы с ладонями землекопов и крыльями гуся.

Вообще же он знает цену старомодности, это не ряженье, но стиль, этот сюртук, в котором его, может быть, и впустят в благородное собрание, это драное комиссарское пальто вида столь уголовного, что его испугалась тюменская милиция.

Еще он желает быть учителем, эдакий старый маэстро, хранитель знаний и культурный герой, го­товый просветить племя не только младое, незнакомое, но и дикое.

Я люблю кукольный мир еще и потому, что он притягивает к себе людей причудливых, странных, а то и просто невозможных. Всех кукольников, которых я люблю, придумал Гофман. Над Таракановым он трудился отдельно.

Еще вот что: и мы угодили в упадок мастерства, полагая, что художник принципиально лучше мастера.

Но, помилуйте, что было бы с нами, имей мы великий роман под названием " Писатель и Марга­рита"?

Вижу в Сергее внутреннюю убежденность в том, что он - мастер лишь в силу жизненных обстоя­тельств.

Напрасно.

Рискну ли заключить словами, мне не принадлежащими? - Он мастер, мессир, я вас предупреж­даю об этом.

 

И. Уварова

Виктор Назарити

ВСЯКОЕ ДЫХАНИЕ

 

Вертеп сиял.

Высокий, широкий, пышный, как старинный шкаф, в котором спрятана тайна. И хотя мы знаем, что именно там хранится, все равно оно - тайна, или, лучше сказать, таинство.

Он был о двух этажах, и верх его обвивали, извиваясь, золотые виноградные лозы немыслимой красоты и силы, все в крупных резных листьях и виноградные гроздья уже созрели, как в горячем окончании щедрого южного лета.

Между тем дело было Рождественской ночью, в середине зимы, хоть южной, но неприютно холодной. И когда раздвинутся ветки и густая листва, откроется глубина, а там скрывался тот самый вертеп в Вифлееме, где нашла приют семья плотника из Назарета - сам плотник и Мария, жена его, и младенец, который вот-вот родится.

Семья!

Мой друг Виктор Назарити, создатель этого небывалого вертепа под виноградом, одержим высокой идеей семьи.

Он мастерит круглый год деревянных буратин, они сидят у него по всему дому, тощие кузнечики с круглыми ушами, а как смотрят!. Он говорит - это моя семья, это мои дети. Это мои кормильцы, в конце концов.

Так ли думал папа Карло, предаваясь мечтам над поленом, заряженным будущей куклой, не так ли бормотали древние боги, неумело стряпавшие первых кукол - создадим себе деток, сделаем кормильцев…

Много было всевозможных кукол у Виктора Назарити, и все-таки главное дело его жизни - вертепы. Он  создает их под Рождество, и вот из года в год возникают эти тайные прибежища, где родила Мария первенца, а Иосиф, плотник из Назарета, отправился в ночь к колодцу. Вымыть Младенца необходимо кем бы Он ни был, Богом или нищим.

Но каких только чудесных совпадений не бывает на этом свете!

Назарити... Назарет.

Плотник из Назарета!

Виктор тоже , между прочим, стал бы плотником, когда бы в молодости не попал бутафором в театр.

Итак, вертеп, итак, семья.

- Потому и праздник Рождества семейный, рассказывает он - В былые времена собиралась вся семья и вечерами сооружала домашний вертеп, там и домик какой-никакой нужно построить, и кукол делать не так уж и мало- семейство святое, трех волхвов и пастухов двое, и ангел, и Ирод-царь, и солдаты ирода…Только послушайте, как убежденно, как вдохновенно рассказывает он! У меня не хватает решимости сказать ему, что не было в старину такой традиции, чтоб всей семьей, чтобы вечерами… Елочные игрушки клеили, собравшись вместе, и взрослые, и дети - это верно, но чтобы вертеп…Но слишком уютно Виктору жить с верой в то, что семья и вертеп неразрывные понятия. В конечном счете он не так уж не прав. В конце концов, если Святое семейство оказалось именно в вертепе…

Лет тридцать он мастерит он мастерит к Рождеству вертеп, каждый раз другой. Были у него вертепы деревянные и картонные, двухэтажные и об одном этаже. Нарядные дворцы, сверкающие фольгой по крыше, и простые, как сараи, крытые соломой. Оно, пожалуй, и было ближе к истине, поскольку вертеп - это пещера, в которой устраивали сарай, зимой в нем держали скот, вот почему так и случилось, что бык и осел, принявшие к под свою ветхую крышу странников, первыми увидели человеческого детеныша и стали дышать на него, согревая… Так было в вВифлееме

Но теперь нужно, непременно нужно рассказать про первый вертеп, к которому Виктор Назарити приложил руку, это страшно важно.

Дело было в конце семидесятых, а он, Назарити, уже попал в круг самых удивительных людей, и это был, конечно, подарок судьбы, такие подарки даром не посылаются., во всяком случае за них нужно отвечать целой жизнью.

Это были Виктор Новацкий и Дмитрий Покровский. Про Покровского можно, по крайней мере, сказать, кто он был: великолепный музыкант, вожак уникального ансамбля аутентичной музыки, первооткрыватель древнего звука, сохранившегося в народном хоровом пении. В его ансамбле был создан первый вертеп - вообще первый за годы советской власти. Назарити для него и делал двухэтажный дом, деревянный, темный, суровый.

Про Виктора Исаевича Новацкого сказать, кто он был, почти невозможно. Режиссер, фотограф, сумасшедший книжник, фольклорист, наконец. Понятия не имею, чему и когда он учился, но только знал он все. Главное же - он был великим учителем жизни, во сяком случае, жизнь Назарити он повернул.

Он же и произвел первую реконструкцию вертепного действа. Это я помню, еще бы не помнить - как-никак историческое событие, и это после всех жестоких гонений на всякий религиозный сюжет.

И было: в темноте на сцене стоял этот вертеп, похожий на огромный скворечник для ангелов. Вдруг появился слабый огонек   тонкой церковной свечки, и тонкий голос, кажется, детский, завел «Дево днесь пресущественного рождает…»

Церковный канон. И вертеп и куклы могут быть самые разные, но текст изначальный, церковно-славянский…

А Назарити, и сам «ходил с вертепом», сам кукол водил, пел, где нужно и говорил за кукол на разные голоса. Куклы передвигались по вертепу очень медленно, из кулисы в кулису, по тайным фигурным прорезям в полу, и пол был оклеен мехом, чтобы ход их был как во сне.

Волхвы (три), пастухи (два) В нижнем этаже Ирод-царь (один) два солдата и

одна Рахиль с ребенком в руках. Ну и Святое семейство, само собой. Только оно неподвижно. А также одна Звезда. И можно еще вола и осла.

Но этот Вертеп (с большой буквы), о котором сегодня идет речь, совсем необычен.

Он есть Вертеп-поэзия, Вертеп-философия, Вертеп-итог. Мастер подводит итог своего творчества и желал бы подвести итог едва ли не всем культурным ценностям, какие создали художники всех времен и народов.

Исполинская затея! Вот и не знаю, как рассказать о перспективе, открывшейся в ту самую ночь. Не иначе, чем мудрыми словами Пастернака.

 

И странным виденьем грядущей поры

Вставало вдали все пришедшее после.

Все мысли веков, все мечты, все миры,

Все будущее галерей и музеев,

Все шалости фей, все дела чародеев,

Все елки на свете, все сны детворы.

 

Мне кажется, Назарити работал по этим универсальным рецептам, соединив в своем вертепе решительно все, нимало не заботясь о том, возможно ли ставить седого осетинского чабана (бурка, папаха), все такое добротное, основательное, словом, эпос. И рядом - «Бегство в Египет», панорама, исполненная фараоновой утонченности, шакал Анубис изощрен, как скульптура, выточенная из бирюзы, а богиня ночи Нут превзошла изяществом и истощенностью всех прочих богинь. Как объяснить соседство осетина с этой устрашающе тонкой египтянкой? Не знаю. Разве что оно и есть все будущее галерей и музеев - от скромной точки отсчета, убогого вертепа на окраине Вифлиема.

Здесь у Назарити все вышло за пределы привычных образов, приглашая принять участие в таком неожиданном деле. Вас уже не удивит такой именно Ангел эпохи модерн (я поначалу приняла его за скелет ангела), но ему хватит энергии и проворства сновать по комнате, неся серьезный огонь в прозрачных ладонях. И уж конечно решительно никто не ожидал когда-нибудь увидеть такого Ирода: не Ирод - одна голова Черномора, трепещущая от злобы , и две костлявые руки, выразительные до безобразия.

Словом, пределов фантазии нет, а при этом все абсолютно ответственно. А при том очевидно святое убеждение, что дети все поймут - ведь придут дети, и Назарити обучит их игре в вертеп… И будет Рождественская семья., а рядом наряженная елка, под нею, конечно, подарки, уж он-то без подарка не оставит ни одного ребенка на свете. И дети увидят!

Весь трепет затепленных свечек, все свечи,

Все великолепье цветной мишуры…

…Все злей и свирепей дул ветер из степи…

…Все яблоки, все золотые шары.

Но если вам посчастливится оказаться под Рождество неподалеку от этого Вертепа ( с большой буквы), Попросите Виктора Назарити, великого мастера игрушек и вертепов, показать вам заветный сундук для хранения кукол - сундук - сам по себе театр.

Он большой и он легкий. В нем битком набито маленьких и не очень-

Коробочек, каждая вделана в свое гнездо, каждая закрывается крышкой. В каждой коробочке - место жительства какой-то определенной игрушки. В свой час она выйдет из гнезда, и окажется на сцене вертепа, чтобы сыграть свою роль, ни на крошку не отступая от церковного канона ( по тексту, я имею ввиду), по изображению же… Но Рождественский сюжет предоставит каждому художнику небывалую, неслыханную свободу, и мексиканский художник изобразит Иосифа среди кактусов и в сомбреро, А крещеный чернокожий увидит, что в каменных яслях, служивших первой колыбелью Младенцу, лежит совершенно черное дитя.

Таково магической свойство Этой Ночи: каждому она открывает что-нибудь только свое.  

В полночь, когда Он родился, в небе горела удивительная звезда, Уверенно шла по черному небу, пока не добралась до вертепа, и над ним же остановилась. И когда здоровый и сильный мальчик , всплакнул, покидая уютное материнское чрево, небеса раскрылись, выпуская тысячу ангелов на крыльях тропических птиц. Ну и, само собой, чертям при таком повороте дел стало скверно. И они ужались до размера мыши… Это я не фантазирую, просто пересказываю, что изобразил итальянец Сандро Боттичелли на своей картине «Рождество». Только не нужно думать, что художник сидел и придумывал все это, ничего подобного, Художнику ЭТО показывают именно так, его дело донести до нас свое видение.

А наше дело - понять, что не всегда так просто. Язык вертепного творчества Виктора Назарити я изучаю не первый год. Увидеть, восхититься , обрадоваться или нахмурится - дело, доступное каждому, кто войдет в его дом на Рождество. Другое дело - разобраться во всем, куда и как его водит за собой вертеп. Но говорить на его языке я вряд ли смогу.

Я и на своем собственном языке не берусь рассказать все про его небывалый и неповторимый вертеп.

О том, что в нижний этаж мастер пристроил старое канцелярское бюро, крышка открывается, там как раз Ирод.

О том, что в иродовом чертоге можно найти шелковую занавеску с вышитыми древними письменами.

О том, как корпус Вертепа оплетает золотая змея, прикидывается виноградной лозой, а сама только и следит за всяким человеком . Этот змей старше Мафусаила, начинал карьеру у древа познания, да так и живет, отслеживая людские ошибки.

О том, какое тихое мерцание исходит от стен Вертепа, потому что в Папье-маше вставлены мелкие зеленые хризолиты, и вы не с разу поймете, что это бутылочное стекло, отточенное морскими водами.

По этому вертепу, если захочешь, можно прочитать биографию Мастера. Одну главу из этого чистосердечного признания объясню. До Тарусы он долго жил в Геленджике, у самого синего моря, отсюда и стекло, обточенное соленой волной, оттуда же и виноградная лоза.

Вертеп- жизнь, вертеп- биография, вертеп - исповедь. Таков Вертеп Назарити, кукольных дел мастера из города Тарусы.

                                                                                     Ирина Уварова